Они отправились в путь на рассвете, когда долина ещё спала под серебристым туманом. Гора возвышалась перед ними, словно стена из снега и камня.

Катерина потуже затянула лямку рюкзака и взглянула на остальных. «Медленно и размеренно. Ни один герой не бежит. Горам всё равно, насколько сильным ты себя чувствуешь в начале».

Михаил рассмеялся, топая ботинками. «Это всего лишь подъём. До полудня будем у хижины».

Её глаза сузились. «Темп задаёт гора, а не ты».

Они начали подъём. Тропа петляла вверх, гравий хрустел, воздух с каждым шагом становился всё более разреженным. Сначала их оберегал лес — сосны чёрно выделялись на фоне утреннего неба. Затем деревья поредели, искривились и наконец исчезли, оставив лишь камни, снежные пятна и резкий порыв ветра.

К середине утра облака надвинулись ниже, протянув свои тени через хребет. Солнце исчезло, словно его проглотили целиком.

«Выглядит хорошо», — сказал Михаил, плотнее запахивая куртку. «Мы переждём бурю».

Но Катерина остановилась, воткнув шест в осыпь. «С бурями не поспоришь. С ними нужно считаться. А эта движется быстрее нас».

Остальные беспокойно заерзали, поглядывая на серый горизонт. Гора затихла – ни птиц, ни насекомых, лишь сухое шипение ветра о камни.

Это была не тишина мира. Это была тишина перед тем, как что-то сломается.

Первые снежинки, словно шёпот, мягко коснулись их курток. На первый взгляд
, безобидные. Но через несколько минут шёпот обрёл силу. Снег становился гуще, его гнал вбок ветер, цеплявшийся за их капюшоны. След размывался, а затем исчезал.

«Двигай!» — крикнул Михаил, щурясь в белую мглу. «Мы прорвёмся!»

Катерина схватила его за руку и резко остановила. «Нет. Вот так люди и исчезают».

Группа сбилась в кучу, повернувшись спиной к ветру. Снег обжигал лица, засыпая следы прежде, чем они успевали оглянуться. Мир сжался до серого круга шириной не более двадцати шагов.

Павел, младший, задрожал. «Я не вижу тропинки. Куда теперь идти?»

Катерина постаралась, чтобы голос звучал спокойно. «Правило первое: когда видимость пропадает, не иди по следу. Зафиксируй свою позицию. Подумай. Остановись. Наблюдай. Планируй».

Михаил тихо выругался, но спорить не стал. Буря завыла слишком яростно, чтобы гордиться.

Они притаились за валуном, единственной опорой в белой пустоте. Катерина развернула карту, прижимая её перчатками. Она обвела её дрожащим пальцем. «Мы были на хребте, на полпути к хижине. Если продолжим карабкаться вслепую, рискуем угодить на карниз. Один лишний шаг – и гора нас поглотит».

«А что потом?» — голос Павла дрогнул.

«Потом спускаемся. Снижаем высоту, пока не окажемся ниже линии шторма. Находим укрытие в крумхольце». Она встречалась с ними взглядами по очереди. «Медленно. Если придётся, то в верёвке. Опасность не в том, чтобы медлить. Опасность в том, чтобы быстро лететь в неправильном направлении».

Ветер завывал, бросая снег им в лицо, но решение было принято. Они свернули с вершины и начали медленный спуск, осторожно вырезая каждый шаг в белой тишине.

Спуск был медленным, каждый шаг был осознанным. Снег шипел под куртками, заглушая хруст ботинок по осыпи. Буря приглушила мир, и звуки, казалось, стерлись с лица земли.

Затем раздался звук, не принадлежавший буре, —
глубокий треск, резкий, как выстрел из винтовки, эхом прокатившийся по склону.

Катерина замерла. «Камнепад», — прошипела она.

Склон горы ответил скрежещущим грохотом. Камни, разрыхлённые морозом и оттепелью, посыпались вниз по склону. Сначала галька, шипя под ногами. Затем валуны, с грохотом разрывая снег и осыпи на своём пути.

«Ложись! Прижмись к земле!» — крикнула Катерина.

Они прижались к холодной земле, закрыв головы руками. Вокруг них грохотали камни: одни отскакивали, не причиняя вреда, другие ударялись так близко, что вибрация сотрясала их рёбра.

Когда последние отголоски затихли, буря вновь обрела власть. Склон был изборожден свежими выбоинами в снегу, дорожками из катящихся камней, которые всё ещё оседали.

Михаил поднял голову, бледный. «Это… это было близко».

«Ближе, чем вы думаете», — сказала Катерина. Взгляд её был твёрдым. «Правило второе: горы бросают камни, когда их разбудит буря. Держитесь подальше от оврагов, держитесь хребтов и никогда не останавливайтесь под скалами. Нам повезло».

Голос Павла дрожал. «Значит, гора тоже пытается убить нас сверху?»

«Не пытается, — сказала Катерина. — Просто делает . Наша задача — слушать, прежде чем говорить».

Группа медленно поднималась, потрясённая, но невредимая. Впереди склон спускался к искривлённым соснам – убежищу, если удастся добраться до него. Позади них возвышалась гора в белом безмолвии, как всегда безразличная.

Искривлённые сосны казались призраками в буре — низкие, корявые, согнутые десятилетиями ветра. Круммхольц. Лес, рождённый самим выживанием.

Катерина первой протиснулась в чащу, ветки царапали её куртку. Деревья переплелись так плотно, что ветер не мог прорваться. Внутри снег падал тише, приглушённее. Он не согревал, но давал укрытие.

«Вот», — сказала она, сбрасывая рюкзак. «Мы закапываемся».

Шестами и руками в перчатках они вырыли ямку, уложив рюкзаки на землю в качестве барьера. Павел, дрожа, рухнул туда, низко натянув капюшон. Зубы его стучали, как камни.

«Ешь», — приказала Катерина. «Даже если ты не голоден. Еда — это тепло».

Они жевали замороженные энергетические батончики, твёрдые, как камень, но спасающие жизнь. От их дыхания поднимался слабый пар, гаснущий в тусклом свете.

Михаил прислонился к кривому стволу, опустив глаза. «Я думал, скорость — залог безопасности. Прорвёмся, доберёмся до хижины, укроемся от бури…»

Катерина посмотрела на него. «Правило третье: горы наказывают за скорость без рассудка. Быстрые ноги скользят. Быстрые решения ведут к обрывам. Ты можешь быть только быстрее себя, но не быстрее горы».

Никто не смеялся на уроке.

Часы тянулись медленно. Вверху завывала буря, сотрясая деревья, но внутри крумхольца было терпимо. Они сидели, прижавшись друг к другу, бережно храня тепло, прислушиваясь к горному реву.

В какой-то момент Павел прошептал: «Значит, мы не будем бороться с горой?»

Катерина покачала головой. «Мы его уважаем. Каждое правило, которому мы следуем, направлено не на победу над ним, а на то, чтобы нам позволили уйти живыми».

И в этом маленьком уголке искривленных деревьев, когда снаружи лежал снег, правда оказалась тяжелее любой тишины.

К рассвету буря утихла. Мир за пределами крумхольца был погребён под белыми дюнами там, где когда-то проходила тропа. Воздух был пронзительно-чистым, каждый звук – резким, как стекло.

Они с трудом выбрались, отряхивая снег со своих вещей. Дыхание клубилось паром в тихом утреннем воздухе, когда они снова двинулись вперёд, медленно, но верно, следуя по изгибу хребта.

Через два часа появилась хижина: тёмный силуэт на фоне снежного поля, из трубы слабо поднимался дым. Никакого дворца, лишь четыре стены и крыша. Но для них это было спасением.

Внутри сапоги оттаяли у печки, а пальцы болезненно покалывало, возвращая их к жизни. Михаил молча сидел, глядя на пламя. Наконец он произнёс: «Я думал, гора — это просто камень. Но она живая, правда? Не добрая. Не жестокая. Просто живая».

Катерина пила горячий чай, её лицо было напряжено, но спокойно. «Горе всё равно, живём мы или умрём. Вот почему мы заботимся о себе. Вот почему существуют правила».

Павел наклонился ближе к печке, широко раскрыв глаза. «Повтори ещё раз».

Она подняла руку, медленно отсчитывая:
«Раз — уважай штормы. Если не видишь, не лезь.
Два — избегай оврагов и скал. Камнепады и лавины быстрее тебя.
Три — медлительность безопасна. Гора наказывает за поспешность.
Четыре — ешь и пей, даже когда устал. Холод в первую очередь отнимает силы.
Пятый — никогда не думай, что ты сильнее горы. В лучшем случае тебя терпят».

Печь потрескивала, и группа сидела молча, каждый неся на себе тяжесть прошедшей ночи.

Когда позже они выглянули в окно, вершина горы сияла под солнечным светом, сверкающая и чистая, словно бури и не было. Прекрасная. Безразличная. Вечная.

И они поняли: выживание в горах — это не покорение вершины.
Это умение вовремя поклониться, отвернуться и позволить белой тишине заговорить.